Telegram-канал «Эта книга не изменила мою жизнь»

Я редко пишу о поэтических сборниках, но тут дело особой важности. Вместе с издательством Ивана Лимбаха вдова Виктора Кривулина Ольга Борисовна Кушлина подготовили и представили нам сборник о войне, тот сборник, который сегодня все так хотят написать, чтобы выразить свои чувства. Это большая возможность познакомиться и с самим Виктором Кривулиным, поэтом важным, но не широко известным, и немного, один вечер, пожить со словами, которые мы все сейчас так отчаянно ищем, и которые сам Виктор Кривулин подбирал всю жизнь.

Поэзию о войне, строфы описания этого исключительного опыта, того, что витает в воздухе, когда война разгорается, и того, что оседает в легких тех, кто в нескольких поколениях войну пережили, выпускают с той же редкостью, с какой это событие входит в нашу жизнь. Канонических, школьных стихотворений и того меньше: Ахматова, Симонов, Твардовский. Мы знаем, что ныне лежит на весах, жди меня и я вернусь, я убит подо Ржевом. Стихи, что спорить, великие, но скорее подлежащие рассмотрению как материал для воспитания патриотизма у юных читателей и фокусирующих коллективную боль тех, кто пережил Великую Отечественную, во имя, естественно, ее не-повторения. Эта поэзия практически вся обитает в сакральном пространстве 1941-1945, словно ничего страшного больше и не было, а фуга смерти навеки умолкла. Чтение Виктора Кривулина, если вы смотрите на военную поэзию именно так, как я, может стать для вас удивительным. Для Кривулина война никогда не заканчивалась, и там, где он все выписывает из себя для фиксации памяти послевоенных лет и блокады, его пустоты живо заполняются историей и ужасом все новых и новых кампаний, вторжений, увечий и бесконечного победительного парада.

Виктор Кривулин умер в 2001 году и, вероятно, если вы никогда не интересовались андеграундной культурой Петербурга или русской поэзией второй половины XX века, вы и вовсе могли пропустить это имя. Что следует знать? Виктор Кривулин был поэтом и прозаиком, издателем запрещенных литературных журналов и вице-президентом питерского ПЕН-клуба. Еще вместе с Аркадием Драгомощенко, другим важным писателем того времени, Кривулин стал первым лауреатом премии Андрея Белого в 1978 году. Культурную деятельность он вел столь обширную, что ее практически невозможно описать в одном абзаце. Он вел домашние семинары, баллотировался в депутаты, создавал писательские профсоюзы и, в целом, организовывал вокруг себя сносную для думающего человека того времени жизнь.

На самом деле, никакого прижизненного сборника «Ангел войны» у Виктора Кривулина не было. Вместе с его женой Ольгой Борисовной Кушлиной издательство Ивана Лимбаха, по ее же инициативе, пересобрали и переосмысли наследие Виктора Кривулина. Запустили краудфандинг, отправили в печать и, наконец, выложили на полки. Как замечает Ольга Кушлина, пожалуй, только у писателей-фронтовиков было в корпусе текстов такое количество стихотворений о войне, но в случае Кривулина, который родился в 1944 году, речь идет скорее о «метафизике войны», о том, как война становится «генетической памятью». Для «Ангела войны» достали неопубликованные рукописные стихи, выжимки из других сборников, подготовили две статьи-послесловия и провели презентацию в "Китайском летчике".

Действия эти, сложносоставные и требующие максимального усердия и вовлеченности, произошли буквально в последние несколько месяцев, когда всё и все только и говорили о войне, о том, что она оставляет в нас прямо сейчас и как нам с этим теперь жить. Параллельно стали выходить многочисленные стихотворения поэтов и активистов, то тут, то там мерцать в сети. Общество начало проделывать такую понятную традиционную работу по поиску языка для этого невероятного, будто бы немыслимого ранее состояния человека, включенного в историю, которая разворачивается прямо на глазах. У Кривулина, как оказалось, этот поиск длился всю его творческую жизнь, и потому «Ангел войны», этот сборник стихотворений, набранных буквально из-под полы, кажется самым нужным сейчас, то, что оставила для нас наша культура, но что мы, возможно не могли заметить, пока сами не стали людьми военного времени.

Как бы ни хотелось списать все на день сегодняшний и вчитать в сборник пророчества и диагнозы, «Ангел войны» действительно в том, как он пересобран, говорит о войне как о состоянии духа, о вечном стоянии и противостоянии каждого, сознательно или бессознательно включенного в военный и послевоенный ландшафт. Время мира здесь – это время между. Между блокадным Ленинградом и Афганом, Афганом и чеченскими кампаниями. Казалось бы, какие-то сражения идут на периферии, кто-то их никогда не застает, где-то что-то слышали в новостях, но в крови, в коллективной памяти, в архитектуре, в артефактах культуры, в празднованиях и гореваниях, оказывается, что эта периферийность – обман зрения. Собственно и одно из первых стихотворений, датированных 1960-ми, Кривулин замечает, что можно было и не жить в блокаду, но ты все равно остаёшься жителем этого города, с его скверами, деревьями и травой, и этой памятью, семейной и национальной:

«И до сих пор с конца второй войны

повсюду к нам относятся особо,

как будто мы с блокады голодны,

как будто мы – восставшие из гроба, –

и равнодушие, стяжательство и злоба

для нас не существует, не должны

существовать»

Из чего состоит ребенок, который в 1951 году идет в школу? Что в его идентичности привнесено войной и голодом? Что от такого ребенка ожидают услышать учителя и родители? Этот опыт, впечатанный в Виктора Кривулина, остается не детским впечатлением, но точкой фокусировки внимания, потому что потом пойдут дни победы, постоянное чествование героев, война холодная, война афганская. Десятилетие за десятилетием, если вглядеться, культурные коды войны воспроизводятся как детская травма. И даже когда Виктор Кривулин становится молодым человеком и хочет писать стихи, не так как поэты-шестидесятник, со сцены, а по-своему, советские танки входят в Чехословакию, и больше не остается пространства для поэзии как для чего-то масштабного и открытого. Короткое военное действие, реакция на Пражскую весну, Кривулина и его поколение снова загоняет в подполье, снова дает ему строфы:

«Чехославкия, мой друг,

так далеко в Европе,

что если в пыль ее сотрут -

у нас и пыль не дрогнет».

Его мучают предчувствия войны, и он пишет об этом в другом стихотворении 1968 года. Он собирает это с воздуха и переносит на листы бумаги. Атмосферу, чувства, состояния, вину, неспособность поправить положение вещей, неспособность это описать. Разве покажется вам, что это написано в 1970 году? «Мне камня жальче в случае войны. Что нас жалеть, когда виновны сами!» Мы движемся по этому сборнику, читаем стихи на 9 мая (1973), стихи на день авиации (1975), «В тоске по имперскому раю» (1983), «Военно-полевая церковь» (1994). Полная хроника лет и событий, когда ангел войны навещал землю. И что, наверное, важнее, даже не внимание Кривулина к этому ангелу, а то, что его героями становятся как обобщенные все, поколения, так и те, кто задействован в сражениях: генералы, солдаты, их родственники, бомбы, руины, города. Этот сборник соткан фасеточным зрением, чтобы описать чувство тревоги, которое возникает перед пришествием ангела, и образы психики и города, когда ангел улетает в свой горний дол.

Почему так? У Кривулина есть крамольное стихотворение «Идея России», в котором он констатирует, что у нас на земле нет понимания своего и чужого, но куда точнее он выражается в стихотворении «Тринадцать строк»:

«Как забитый ребенок и хищный подросток,

как теряющий разум старик,

ты построена, родина сна и господства,

и развитье твое по законам сиротства,

от страданья к насилию – миг,

не длиннее, чем срок человеческой жизни»…

Telegram-канал «Эта книга не изменила мою жизнь»

Игорь Гулин, «Коммерсантъ Weekend»

«Нелепый, застывший мир советских 70-х таит в себе потенцию насилия. Каждый праздничный салют напоминает о взрыве, каждая богемная котельная — о бомбоубежище. То событие, ожиданием которого наполнены эти тексты,— возможно, спасение, но, возможно, и последняя катастрофа. Иногда они сливаются в апокалиптическом экстазе. (...)

Когда история приходит в движение, вместе с ней возвращаются войны. Потенция насилия выводится в действие. Для кривулинской поэзии этот вывод становится одним из переломных моментов. В его стихах появляется нечто вроде публицистичности — настойчивые знаки событий из новостей: Афганистана, Чечни, Югославии. Надмирный взгляд оказывается более невозможен, большое время сжимается до точки. Происходит род взрыва — пока не ядерного, но смыслового. Дело в том, что от обычной социальной поэзии эти поздние кривулинские тексты предельно далеки. В них, как ни странно, становится даже ощутимее неосимволистская природа его стихов. Речь о восприятии мира как огромного текста. Задача поэзии в таком случае — его чтение и наделение смыслом. Война, как потрясающее мир событие, заставляет перепрочесть мир целиком — даже в самых на первых взгляд обыденных проявлениях — под новым знаком вражды, смерти, жертвы, выстаивания». 

Игорь Гулин, «Мир во втором чтении», «Коммерсантъ Weekend»

Максим Мамлыга, «Правила жизни»

«Виктор Кривулин — звезда ленинградского андерграунда, поэт, распространявший свои стихи в самиздате и тамиздате. Он родился во время Второй мировой — и война стала важнейшей темой его стихов. Кривулин не принимал официальных трактовок, это было его личное дело, он самостоятельно искал язык для разговора о войне, отважно ставил перед собой самые страшные вопросы и искал ответы на них. Эта небольшая книга составлена Ольгой Кушлиной, послесловие, ее же, написано вместе с Михаилом Шейнкером». 

Максим Мамлыга, «Правила жизни»

ISBN 978-5-89059-461-7
Издательство Ивана Лимбаха, 2022

Составитель О. Б. Кушлина

Редактор: И. Г. Кравцова
Корректор: Л. А. Самойлова
Компьютерная верстка: Н. Ю. Травкин
Дизайн обложки: М. Л. Спивак

Обложка, 116 с.

УДК 821.161.1-1«19/20» (081.2)
ББК 84.3(2=411.2) 6-5я 44
К 82

Формат 60×1001/16
Тираж 750 экз. Допечатка 750 экз.
16+