<...>То, что сделала Слонимская, — не вполне литература, а может, правильнее будет сказать, что это больше, чем литература. Переработанные в единый текст, объединенные нарративом, «сделанные» записи как бы обобщают опыт тысяч и тысяч людей, переживших страшные месяцы и годы в блокированном городе. И сделано это было в память о погибшем уже в эвакуации сыне <...>
Кроме того, что эта книга (оно и понятно) в очередной раз показывает, как бессовестна, бездушна, безжалостна война, она обладает еще одним достоинством: Слонимская сквозь свою тоску и ужас произвела оживление города. Она говорит как хозяин, как постоянный жилец, как имеющий право. Геслеровский и Большой проспекты, Петровский остров, Главный штаб, мосты, дома — все, все вокруг принадлежит ей по праву рождения; она знает этот город, она ненавидит тех, кто уничтожает его и память о нем. Не только историческую память, но и личную — разрушение дома столь же трагично, как потеря библиотеки или утрата украшенной спальни:
«Как я берегла наш уют <…> от малейшего вторжения. Почти так же берегла, как свою душу. <…> Многие пытались заглянуть и подсмотреть если не нашу жизнь, то хоть наш дом, но не удавалось. И вдруг всю меня растворили настежь! Вся округа проведала, что разбомблена какая-то замечательная квартира, и все сбегались смотреть, и каждый уносил какой-нибудь “сувенир”».
Ужас.

https://t.me/Critic_IWWLSL